Она часто кивала, пока я говорил. Потом потупилась и стала разглядывать рыбу, которую бессмысленно шевелила вилкой. Помолчав, подняла глаза на меня. Я заметил это боковым зрением, поскольку снова смотрел в окно и наблюдал, куда лоточник денет котлету, случайно оброненную на асфальт. Он стоял ко мне спиной, наклонившись, и, кажется, мыл ее в каком-то тазу.
– Прекрасно вас понимаю, Артур, – заговорила Дженнифер, прокашлявшись, – но, по большому счету, ничем более ярким похвастаться не могу. В SP мы внедряли новую систему отслеживания утечек, я разрабатывала на нее техзадание и руководила айтишниками. Новые корпоративные стандарты безопасности, новые компоненты в системе мотивации ключевых сотрудников… Все это делали мы, и оно принесло пользу. Слив информации перешел из разряда мелких шалостей в преступления. Для топ-менеджеров перестали делать исключения. Были показательные судебные процессы… Но мы не военные, Артур, и боевых подвигов в нашей биографии нет, к сожалению. Поэтому…
– Дженнифер, я вас не о подвигах спрашивал, – проговорил я тихо и очень веско. – Я просил рассказать о вас и вашей команде.
– Да, я понимаю, – хрипло сказала она и потянулась к стакану с соком. Я рассмотрел на среднем пальце кольцо с маленьким сапфиром. На безымянном пальце кольца не было.
Глоток сока взбодрил ее, она выдохнула и продолжила ровным голосом. Рассказала о том, что Картрайт Ллойд и Бенедикт Бейкер – бывшие хакеры, участники международной хакерской группы NRG, которая известна особым умением досаждать ПАК: взламывать самые защищенные сервера и публиковать найденную информацию. Бойко раньше работал в подмосковном представительском офисе ПАК, по части тамошней безопасности, и волей-неволей был вынужден копать под эту хакерскую группу, поскольку его коллегам по офису то и дело приходилось сочинять пресс-релизы и позориться перед телекамерами после публичных разоблачений. Однажды он вышел на эту парочку британцев и сумел завоевать их расположение, после чего договорился с паковскими рекрутерами, и те их перекупили. Ну а затем Бойко переехал в Стратос, начал работать в SP в отделе связей с ПАК и жесткой рукой воздействовал на нелояльных сотрудников. В SP Laboratories отдел отношений с ПАК пересекался по своим функциям с отделом секьюрити и вел себя порой пострашнее последнего. В конце концов, когда Дженнифер потребовалось набрать команду в Gateway, она позвала Ярослава втроем с Ллойдом и Бейкером. С ними он поддерживал хороший контакт. На ее взгляд, получилась разносторонняя и сильная команда.
– По-честному, Артур, мы больше работники тыла, но я очень постараюсь, чтобы мы стали вашими верными боевыми товарищами, – закончила Дженнифер. Уверенность и располагающая улыбка вернулись к ней.
Я поблагодарил ее за рассказ, который, в общем-то, развеял мои сомнения, и даже Деев больше не казался прохвостом. Ложкой дегтя оставались ее брачные игры с Ярославом. Они весьма извращенно вписывались в образ «разносторонней и сильной» команды.
Я спросил ее напрямик. Она в очередной раз покрылась румянцем, однако ответ, похоже, был заранее продуман и заготовлен:
– Никаких отношений между нами давно нет. Насчет конфликта интересов можете не волноваться. Если я увижу хоть намек на конфликт интересов, он сразу будет уволен, и он об этом знает.
Я попытался представить Ярослава, объятого страхом увольнения, и не смог.
– При всем уважении, меня эта ситуация будет беспокоить и впредь…
– Прошу вас, Артур, – перебила Дженнифер, – будьте уверены, я десять лет имею дело со служебными романами и хорошо знаю, как с ними справляться. Я прекрасно осознаю всю…
– Нет, вы посмотрите, он стал ее жарить! – завопил я, тыча рукой в окно на продавца кебабов. – Он помыл эту котлету и жарит ее снова!
Мой выпад окончательно сбил ее с толку. Она так и осталась с раскрытым ртом и глядела на меня как на умалишенного. Затем уставилась в окно и, наконец, рассмеялась, прислонив к лицу ладонь. Она смеялась без притворства, и не столько над этой котлетой, сколько от облегчения, которое было буквально написано на ее лице.
И дальше разговор пошел совсем в другом ключе. Мы посмеялись над лоточником и его клиентами, я повторил, что Ярослав будет меня беспокоить и впредь, но получилось как-то несерьезно, и я перевел все в шутку. Она поддержала и с наигранной таинственностью ответила, что у нее над ним особая власть, и он только с виду дерзкий, а в действительности ходит у нее по струнке. Я благосклонно признал, что, в целом, впечатлен ее историей и взаимно надеюсь, что мы сработаемся. Подумал извиниться за жесткий допрос, но не стал.
Неожиданно пробудился аппетит, и мы по взаимному согласию вернулись к останкам еды. Я повторно пожелал приятного аппетита, Дженнифер, жуя, улыбнулась и опять стрельнула своим прищуром. В этот раз я ничего не ощутил – то ли начал привыкать, то ли отвлекли мысли о дыре в потолке, навеянные пробивающимся запахом дыма от рубашки.
О дыре рано или поздно придется кому-то рассказать. Хочется – Дееву, но скорее всего это бессмысленно и принесет лишь успокоение собственных нервов. Мы оба с Деевым не любим, когда кто-то из коллег приходит с проблемой, а о том, как ее решить, у него ни одной мысли. Рассказать ли о дыре Дженнифер? Вопрос. По идее – надо; подобные проблемы, а в особенности их последствия, и есть самая компетенция ее отдела…
– У вас новый пиджак? – заметила она, поднимая брови.
Я выпучил глаза и вдруг вспомнил, что в самом деле сижу в этой уродливой лоснящейся тряпке:
– Да… Вы знаете, я вообще такой модник!
Она чуть не подавилась со смеху.
– Интересная расцветка, – пробормотала она.
– Да, винтаж, знаете ли… А вообще, перестаньте, – махнул я рукой. – Это мне Деев подбросил сто лет назад. Купил его в Космонете, а потом оставил мне. Сказал, что он носить такое не будет. А сегодня вот пришлось переодеться… я не специально, я облился кофе, а это было единственное, что висело в шкафу.
Мы помолчали, поглощая пищу. Когда Дженнифер разделалась со своей порцией, она возобновила деловую тему:
– А вы над чем сейчас работаете, Артур? Поделитесь?
Стреляю в потолок, подумал я, и вновь почувствовал, что потею от волнения. Чтобы этого не показывать, я стал еще быстрее доедать, хотя аппетит снова отрезало.
– Мы работаем над Porta, – проговорил я с набитым ртом, считая, что так волнение менее заметно, – Ну, вы знаете, новая серия… Как всегда, перед презентацией аврал… Трудно назвать что-то одно, сейчас куча дел и суета… Доделываем всякое…
– А что именно доделываете?
Я посмотрел на нее пристально: с какой целью она интересуется и что ожидает услышать? Внешне выглядело как безобидное вежливое любопытство.
– Ну, последнее тестирование выявило один неприятный момент, который мы не могли заранее предвидеть… Устранить его несложно, но времени мало.
Хотелось добавить крепкое словцо в адрес Виточки и Дэвидсона, и аудиторов, и Рустема… И, возможно, Дженнифер даже нужно посвятить в наши интриги. Но почему это должен делать я?..
А Дженнифер, между тем, не унималась:
– По образованию я технарь, к тому же работала в SP Laboratories, поэтому не беспокойтесь, можете употреблять научные термины. Расскажите толком, что за проблему вы сейчас решаете?
– Раз вы настаиваете… Во время MSA молекулярный пойнтер хранится в отдельной памяти, поскольку у него размерность как у числа Авогадро, да еще в трех измерениях. И этих пойнтеров там одновременно хранится тоже двадцать второй – двадцать третий порядок. – Я сделал проверочную паузу. Дженнифер кивнула, ожидая продолжения. – Дэвидсон, в своем репертуаре, увеличил их количество еще на пару порядков. Память не резиновая, она начала выкидывать что-то в своп. Алгоритм свопа там стоит простейший, он не отслеживает, сколько времени в памяти пролежал тот или иной пойнтер, а свопает все без разбора. И получается, что туда-сюда он гоняет одни и те же ячейки, ненужные, и в итоге контроллер памяти перегревается… – Дженнифер кивнула менее уверенно. – Нарастить память мы не можем, тогда всю архитектуру надо менять, разрядность увеличивать. Алгоритм свопа переделывать – сложно и чревато, его нужно тщательно отлаживать, это очень низкий уровень системы… Да и вообще, про своп – пока мое личное предположение, потому что я с таким и раньше сталкивался. В итоге, мы сейчас тупо монтируем дополнительную систему охлаждения памяти. Видимо, единственный вариант в нашей ситуации.
Дженнифер старательно вслушивалась в мою тираду, подавшись вперед и напрягая брови. Когда я закончил, она секунд десять хмурилась, делая вид, что вовсю обмозговывает мои слова. В тот миг я бы не удивился чему-нибудь вроде: «А память ASA вы использовать не пробовали? Она же больше». Но Дженнифер внезапно рассмеялась:
